Доказательствами для вынесения жестокого приговора Чернышевскому послужили приписываемые ему фальшивые документы, а в действительности подделанные провокатором, осведомителем III отделения — Всеволодом Костомаровым.

Весь «судебный» процесс над Чернышевским проходил при закрытых дверях. И это понятно — правительство прикрывало свою расправу с революционером и не публиковало материалы следствия, которые длительное время хранились в тайниках жандармских архивов. Лишь в 1875 году, за четырнадцать лет до смерти Н. Г. Чернышевского, был впервые опубликован, и то на французском языке, текст юридически несостоятельного обвинительного акта.

В книге «Политические процессы» М. Лемке пишет: «На мою долю выпало познакомить, наконец, русское общество и с процессом Чернышевского — с тем ужасающим произволом и беззаконием, которые скрываются за этими словами. Это не был процесс следствия и суда. Это процесс подкупа, насилия и профанирования всякого понятия законности. Это образец дел, которые неоднократно потом вело самодержавное правительство против лиц, ему неугодных, не стесняясь никаким декорумом приличия».

Целые десятилетия материалы этого гнусного судебного произвола находились под семью замками.

Обратимся к тем давним временам и проследим весь ход судебного процесса, в котором, как мы убедимся, зловещую роль была призвана сыграть судебно-почерковедческая экспертиза, приписывавшая авторство поддельных документов Чернышевскому. Выводы этой «экспертизы» были положены в основу обвинения и приговора Чернышевскому, хотя расправа над ним была предрешена еще задолго до судебного процесса.

Остановимся теперь на личности Николая Гавриловича Чернышевского. Кто есть кто? Кратко напомним о том, что уже известно ряду читателей из литературных источников. Подробно же — из архивных документов и специальных немногочисленных работ о том, как в юридическом аспекте велась борьба с Чернышевским всем арсеналом царской юстиции и стойкая, бесстрашная защита Чернышевским, его неумолимо-логическое отрицание предъявленных ему обвинений, сокрушительный и разоблачительный показ им всех фальсификаторских и нелепых «доказательств», подтасованных III отделением.

Николай Гаврилович Чернышевский родился 12 июля 1828 года в г. Саратове в семье священника. Прожил 61 год.

С ранних лет его привлекали книги, чтение было его любимым занятием еще в детские годы. Владел греческим, латинским, немецким, французским и английским языками. В 18 лет Чернышевский поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета. В 1850 году, по окончании университета, возвращается в Саратов, где в течение двух лет работает преподавателем словесности в Саратовской гимназии.

В 1856—1862 гг. Чернышевский — один из ведущих руководителей журнала «Современник».

Н. Г. Чернышевский — признанный вождь революционного движения 60-х годов в России, по существу идейный вдохновитель «Земли и воли». Он был просветитель-энциклопедист, писал в области философии, педагогики, социологии, этики, эстетики. В своих печатных работах он резко критиковал капитализм, доказывая, что развитие человечества непременно приведет к социализму, утопически полагая, что в России социализм возможен только через крестьянскую общину. Являлся автором известной прокламации «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». .

По поводу всей реформы царя Александра II Чернышевский писал: «... Изменены были формы отношений между помещиками и крестьянами с очень малым, почти незаметным изменением существа прежних отношений...» Чернышевский смело утверждал, что народу необходимо «... самому приняться за устройство своих дел».

Чернышевский активно боролся за создание широкого антикрепостнического фронта. В его публикациях все явственнее проявлялись антиабсолютистские мысли, все более он обосновывал необходимость революции.

Чернышевский как писатель-революционер широко известен своими романами «Что делать?», написанным им в камере Петропавловской крепости в 1863 году, и «Пролог» (1867 г.). В этих произведениях, которыми зачитывалось особенно революционно настроенное студенчество, молодежь, прогрессивная часть общества, излагались автором социалистические идеи, рисовались образы революционеров. Эти произведения Чернышевского, его творческое наследие формировали многие поколения русских революционеров.

Будучи руководителем русского освободительного движения 60-х годов, Чернышевский обладал подлинным талантом революционного борца.

Как пишет историк А. М. Панкратова, об участии Чернышевского в тайных революционных организациях своего времени не осталось никаких прямых и достаточных документов и архивных материалов. Да, это именно так, ибо широко известна талантливая конспиративность Н. Г. Чернышевского. И не случайно в III отделении охранки имелось 113 (!) донесений от агентов по наружному наблюдению за Чернышевским и его встречами с различными людьми и «внутреннему» наблюдению на квартире Чернышевского, где вся прислуга была на службе III отделения начиная еще с октября 1861 г. Однако крайняя осторожность и высокая конспиративность Чернышевского не давали в руки охранки никакой зацепки для его ареста. Вот почему уже 27 апреля 1862 г. III отделение доносит властям, что юридическими фактами к обвинению Чернышевского в составлении революционных воззваний и в возбуждении враждебных чувств к правительству III отделение не располагает. Проявив полную растерянность, руководители III отделения наряду с усилением негласного наблюдения за Чернышевским предлагали всех заподозренных в революционной деятельности лиц вызвать порознь к генерал-губернатору Суворову и строго предупредить их, что за ними неуклонно следят и за малейшее нарушение порядка они немедленно подвергнутся наказанию. Такие «профилактические» предложения III отделения не пришлись по душе царю-«освободителю» Александру II, вызвали, как пишет А. М. Панкратова, его гневную реакцию и указание, что предлагаемое предварение подозреваемых лиц приведет к тому, что они либо уничтожат либо скроют изобличающие их документы.

Не имея возможности пресечь строго конспиративную деятельность Чернышевского и не располагая никакими уликами к его изобличению, министр внутренних дел Валуев и начальник III отделения Потапов при явном попустительстве министра юстиции пришли к необходимости встать на привычный и проторенный ими путь фальсификации доказательств, используя в этих целях провокатора Костомарова, сфабриковавшего «документы», изобличающие якобы Чернышевского.

Итак на сцене появляется пока еще неизвестная зловещая фигура Костомарова.

Кто же такой Костомаров и где скрестились его пути с Н. Г. Чернышевским, каким образом проник он в законспирированную среду революционных демократов — эти вопросы естественно возникают перед нашими читателями. Известно из архивных материалов, что Костомаров служил корнетом в Уланском полку, а также занимался литературной работой, переводил стихотворные произведения западноевропейских поэтов. В своих воспоминаниях Шелгунов пишет, что, несмотря на кавалерийский мундир, Костомаров имел довольно жалкий и бедный вид. «Словесный портрет» Костомарова, по словам Шелгунова, можно описать следующим образом — лоб у него был убегающий назад, несколько сжатый кверху, ровный, гладкий, холодный. Костомаров никогда не глядел в глаза и смотрел или вниз или исподлобья. Он много рассказывал о своей бедности и тех невзгодах, которые достались ему дома. Костомаров вызвал к себе интерес рассказом о том, что он приобрел печатный станок и кое-что на нем отпечатал в связи с чем якобы его брат объявил ему, что донесет на него, если он не заплатит ему полтораста рублей.

Как отмечалось в литературе, посвященной исследованию жизни Н. Г. Чернышевского, Костомаров нередко проявлял свою особенность графомана, что выражалось в составлении им без всякой цели всевозможных подложных писем, которые выполнял он различными почерками, вплоть до искусного подражания женскому почерку. Известно из архивных документов, что свои донесения царскому сыщику Путилину он подписывал Феофан Отченашенко или Венцеслав Лютый. Искусство в подделывании почерков несомненно повышало ценность этого провокатора для III отделения охранки.

Знающие более близко Костомарова отмечают такие его такие черты, как лживость, хвастливость, придавленность, фатальность и т. п.

Каким же образом Костомаров появился в поле зрения Н.Г.Чернышевского? Как пишет Ю. М. Стеклов, Костомаров был рекомендован Чернышевскому поэтом Плещеевым. Как все это произошло, стало широко известно уже после смерти Н.Г.Чернышевского, когда в октябре 1889 года Плещеев напишет: «В то время, как я жил в Москве, пришел ко мне однажды Ф.Берг и привел молодого уланского офицера Костомарова, которого рекомендовал мне как даровитого переводчика стихов. Он прочел мне несколько своих переводов... После этого он стал заходить ко мне часто, и я содействовал ему в помещении его стихотворений в журнале... Несколько времени спустя после моего с ним знакомства он задумал ехать в Петербург, сказав мне, что выходит в отставку и желает жить литературным трудом. Он просил дать ему рекомендательное письмо в редакцию «Современника», я исполнил его желание и рекомендовал его Николаю Гавриловичу... Они прекрасно приняли его, обласкали, и в «Современнике» стали появляться его работы...» Теперь появление в «Современнике» Костомарова облегчало выполнение плана расправы с Чернышевским, которое зрело в III отделении, но которое было до сих пор несостоятельным благодаря строго соблюдаемой конспирации Чернышевского. III отделение, несмотря на длительное наблюдение за Чернышевским, так и не смогло получить доказательства нелегальной его деятельности.

В этом аспекте не служила доказательством и травля великого революционера-демократа, которую вела реакционная пресса. Так, например, газета «Северная пчела» жалила Чернышевского словами: «Все зла, какие только созреваются в мире, непременно затеваются по злоумышлению Чернышевского». Однако злобные слова «Северной пчелы» не приносили ожидаемого «меда» для III отделения. Чернышевский по-прежнему был недосягаем для охранки.

По сценарию III отделения и особой следственной комиссии возникло сфабрикованное «дело» и процесс Чернышевского.

7 июля 1862 г. около 14 час. 30 мин. по месту жительства в Петербурге в квартире дома № 4 на Большой Московской улице был произведен арест Н.Г.Чернышевского и обыск его квартиры. Арест и обыск производились под руководством полковника Ракеева. В результате кропотливого обыска Ракеевым были отобраны «недозволенные книги», рукописи и письма, которые были сложены в холщовый мешок для отправки в III отделение. Имеющиеся 2400 томов книг, корректура и материалы были опечатаны.

Чернышевский во время обыска и ареста был спокоен, имел все основания считать, что охранка не располагает против него серьезными уликами. Семья Чернышевского — его жена Ольга Сократовна и двое детей находились в Саратове.

Небезынтересно заметить, что полковник Ракеев, которому была поручена грязная миссия обыска и ареста Чернышевского, был тот самый Ракеев, которому в 1837 году было доверено сопровождать тело Александра Сергеевича Пушкина, вывезенного под покровом ночи тайно из Петербурга в Святогорский монастырь.

Завершив обыск, полковник Ракеев, приняв позу высокого представителя власти, обратился к Чернышевскому и высокопарно изрек: «Выполняя приказание управляющего Третьим отделением генерал-майора Потапова, я принужден пригласить Вас, милостивый государь, с собою». Это столь любезное «приглашение» заключалось в том, что Чернышевский был водворен в Петропавловскую крепость и подвергнут изоляции в Алексеевском равелине, куда заключались наиболее опасные «преступники» — политические заключенные. Более подробно детали ареста Чернышевского изложены в работе Ю.М.Стеклова.